Вот вряд ли маркетинг поможет психологу выйти на стабильные 10–15 консультаций в неделю, если клиенты сливаются уже после первой встречи. Ну или после третьей — тут уже вопрос, на какой по счёту сессии был собран анамнез и сформулирован запрос.

Обычно этому находится очень удобное объяснение: «Наверное, клиент просто не готов работать». И это вполне может быть правдой.

Но не было бы всё так сложно, если бы не было всё так просто.

Давайте посмотрим на ситуацию с точки зрения системного видения и зададим другой вопрос: что происходило с самим специалистом? И что он мог бессознательно сделать, чтобы клиент не пошёл дальше в терапию?

С точки зрения системного видения поле не различает, кто сейчас на консультации клиент. Оно просто поднимает актуальный материал.

Клиент может изначально выбирать терапевта по резонансу и приносить запрос, который очень точно попадает в собственную проблему специалиста. И это происходит даже с очень образованными и опытными экспертами.

И дальше возможны два сценария.

Первый. Проблема клиента оказывается практически идентична нерешённой проблеме терапевта. И если он её не видит у себя, то и у клиента увидеть её не сможет — она находится в его собственной слепой зоне.

И тогда терапевт начинает очень эффективно лечить у клиента то, что у него вообще не болит.

Сессия может быть действительно крутой: многое разобрали, нашли связи, получили гору инсайтов. Терапевт доволен. Клиент тоже может выйти с ощущением, что произошло что-то важное.

Но к решению той проблемы, с которой он пришёл, они даже не приблизились. И через некоторое время клиент пропадает.

Второй сценарий ещё интереснее.

Система стремится не только к развитию, но и к сохранению устойчивости. Привычные паттерны дают ей предсказуемость, и обычно есть причина, по которой когда-то они оказались полезными.

Поэтому системе безопаснее воспроизводить знакомый сценарий, чем отказаться от него ради нового.

И если работа с конкретным клиентом снова и снова поднимает собственный материал терапевта, изменение которого может нарушить привычный порядок его жизни, система может воспринять это как угрозу своей устойчивости. И тогда появляется очень странное для терапевта, но понятное для системы решение:

«Пусть этот клиент больше не приходит».

Не обязательно говорить это вслух. Сознательно специалист может быть готов продолжить работу, а бессознательно своими реакциями и действиями транслировать: «Не приходи».

Клиент действительно больше не приходит. А специалист остаётся с логичным объяснением: «Наверное, просто не готов к терапии».

Вот почему для психолога, который хочет выйти на стабильные 10–15 консультаций в неделю, вопрос упирается в то, насколько сам специалист видит собственный материал и готов с ним работать.

Маркетинг может привести клиента на первую встречу. А дальше психолог в значительной степени работает собой.

И здесь не спасут ни 100500 дипломов, ни десятки методов и модальностей. Можно быть очень образованным и опытным специалистом, но всё равно иметь свои чувства, травмы, сценарии, системные переплетения и слепые зоны.

Потому что, даже выучившись на врача, здоровее от одного диплома не становишься. Так же и психологическое образование не гарантирует отсутствия собственных проблем и готовности с ними разбираться.

Поэтому, чтобы устойчиво помогать другим людям и удерживать профессиональную позицию, специалисту самому нужно быть в порядке.

А чтобы самому быть в порядке, нужны личная терапия и супервизия. Это не что-то дополнительное к профессии. Это часть самой работы.

Это место, где можно разбирать собственный материал до того, как он начнёт незаметно определять, что вы видите в клиенте, чего не видите и с кем вообще готовы продолжать терапию.

Так что вопрос к коллегам: когда вы в последний раз были у своего терапевта и на супервизии?